Наверное и безусловно бывает так, что живешь с кем-то на сотни километров врозь, но встречаясь через годы, чувствуешь неимоверную духовную близость, будто и не было разлук и разделяющих километров. Я верю в это.

И вместе с тем, чем больше срок от лета 2014 года, тем глубже пропасть между нами – законной Украиной и зоной АТО. И если поначалу я убеждала сама себя, что мы – одно целое и будем им независимо от обстоятельств, то чуть позже я собирала по крупицам эти видимые все сильнее черты отличий, как в детской игре «Найди 10 отличий между картинками».

Но и это даже не все, сейчас мне не нужно искать отличия, мне не с чем сравнивать! Законная Украина стала восприниматься за эти три с лишним года какой-то мало того, что совершенно чужой страной, но еще и враждебной. И сравнивать нашу жизнь с жизнью в Украине вообще не имеет никакого смысла.

Можно сравнивать себя с любой страной мира с тем же успехом – пропасть между нами все глубже. И если раньше речь шла о каких-то смешных или курьезных отличиях, то сейчас это какое-то совершенно другое восприятие жизни и нас в этих переменах.

Конечно, если говорить о враждебности, огромную роль в этом играют местные СМИ, подающие нам любые действия Украины как противоречивые и лишенные логики. Включая единственный местный телеканал, я наверняка попаду на передачу об Украине, где как на хирургическом столе – при всех! – попытаются вскрыть очередной «нарыв» – промах украинских властей. А в свете софитов это будет видеться зрителям неизлечимой опухолью, от которой стоит держаться подальше.

Перед празднованием 9-го Мая в Луганске я попала на такую передачу, которую транслировали по установленным в городе огромным экранам. Ироничный голос диктора разносился по улицам. И мне казалась, что это просто преследующая меня реальность – можно не смотреть дома телевизор и игнорировать радио, но с огромной вероятностью этот «глас народа» настигнет тебя в общественном транспорте в виде радионовостей или вот так – с большого экрана на центральных городских улицах.

Но даже не это, меняются отношения с теми, кто выехал отсюда. И за этой будто бы близостью врозь чувствуется все больше холода. С одной стороны, это непонимание, почему ты здесь, если тебе не хватает денег или у тебя нет работы, и зависть уехавших к тому, что мы живем дома и имеем возможность просыпаться в своих постелях и пить чай из своей посуды…

Целая гамма эмоций от сочувствия до непонимания, подкрепляемая дружбой.

В какой-то момент я поняла, что устала от жалости к себе. Что меня и нас здесь воспринимают либо как очень мужественных, но чуть безумных людей (мы же пережили все здесь), либо как очень несчастных. Я поняла, что практически оправдываюсь, отвечая на вопросы о размерах местных пенсий или наличии здесь врачей. И вслед за моими ответами шли новые вопросы: «Как же вы здесь живете?» «А лекарства у вас продают?»

Чем больше дистанция спрашивающего от Луганска, тем курьезнее бывают вопросы. Изумление, что у нас работают кафе и супермаркеты и вместе с тем непонимание, отчего у нас воду дают по часам и не каждый день. И как это объяснить? У нас действительно город «Блинков» и суши-баров (иногда я думаю, что это местная «национальная» еда) и вместе с тем, хирургу в детской больнице сливают на руки воду из набранной утром бутылки, а все туалеты заперты на ключ от маленьких посетителей.

Как объяснить эти контрасты жителю благополучной Эстонии или подруге из Питера, между делом советующей мне попробовать мексиканскую кухню… А друзья, выехавшие в Северодонецк, рассказывая, что живут в ужасных условиях в съемных квартирах, жалеют меня, живущую здесь, в своем доме… И мало того, стараются из этих съемных квартир помочь мне продуктами или лекарствами. Казалось бы, где логика? Мне бы помогать им, а они стараются помочь мне и оставшимся здесь родственникам. И даже снимая квартиры и испытывая трудности, они говорят, что никогда уже сюда не вернутся. Передают оказиями нам лекарство и мясо, выполняют поручения, зовут в эти же съемные квартиры в гости, предлагая помощь и ночлег.

Но бывает и так, что просто не понимают нашей логики и наших мотивов – почему мы не уезжаем, если, на их взгляд, здесь не может быть хорошо уже никогда. И в таком странном и неудобном положении получателя помощи ты вынужден оправдываться, почему ты здесь живешь, отчего ты выбираешь свой дом, если тебе в нем голодно или жизнь без законов и порядка и с очень смутными перспективами там, где, на их взгляд, жизни быть не может.

И это тоже тест на дружбу и выдержку, на толерантность, на способность принимать и понимать, а не осуждать. Хотя чаще всего звучат вполне банальные советы: «Уезжай» от них и «Возвращайся» от нас. И пока это еще дружба с письмами все реже и звонками все реже, с менторством от них и неудобной позой оправдывающего от нас.

«Ты держишься за свой дом так, будто это твое родовое гнездо или имение», – написал мне друг. И это очередная реплика – камень в мой огород. И оправдываться или объясняться бесполезно, потому что он не видит жизни здесь независимо от моих слов-объяснений или обстоятельств. И он не видит здесь жизни не только для меня – для всех, кто остался здесь и живет здесь три года.

Но за эти три года мой статус в его глазах менялся несколько раз – от предателя и изменника до безумца. И я устала оправдываться и объясняться, хотя понимаю, что за редкими письмами и звонками все большая пропасть между нами, как между законной Украиной и зоной АТО, ставшей за эти три с лишним года еще дальше.

Присоединяйтесь к группе Другой Взгляд на Facebook а также к каналу в Telegram и следите за обновлениям

Ольга Черненко