15 лет прошло с того момента, как я, едва приехав в командировку в Москву, стоял у оцепленного военными театрального центра на Дубровке. Ответов на все вопросы о трагедии до сих пор нет.

23 октября 2002 г. в российской столице чеченские террористы вторглись в здание, где в это время зрители (916 человек) с увлечением смотрели широко разрекламированный перед этим мюзикл «Норд-Ост». Вооруженные люди захватили безоружных, требуя у властей вывода федеральных войск из мятежной Чечни. На четвертый день осады спецслужбы провели операцию по освобождению заложников, результатом которой стала смерть пятидесяти боевиков и ста тридцати (по официальным сведениям) или ста семидесяти четырех (по данным общественных организаций) зрителей.

Ранним утром 26 октября 2002-го я приехал в Москву освещать события на Дубровке. Находясь в пути десять часов, не имел возможности смотреть телевизор или слушать радио. А потому недоумевал, почему бесчисленная журналистская братия устроила на подступах к ТЦ допрос вице-мэру Москвы Валерию Шанцеву. Последний выглядел очень бледным и рассеянным, что в первый момент, помню, я списал на его бессонную ночь. (Потом коллеги рассказывали, мол, чиновник был сильно пьян.)

Что конкретно там говорилось, не слышал (из-за невозможности пробиться сквозь толпу). Но вскоре мне сообщили, что пока я ехал, «случился штурм».

Тогда мало кто мог представить, как это делается в России, не были известны подробности спецоперации. Я еще был способен шутить. Позвонив в редакцию, сказал: «Интервью с Мовсаром Бараевым (главарем банды) не будет. Его застрелили раньше, чем я доехал». Однако вскоре всем стало не до смеха. Помню, что впоследствии для моего репортажа с Дубровки в качестве заголовка редактор взял слова одного из первых очевидцев окончания спецоперации — «Повсюду трупы и кровища». Ничего этого я не видел, поскольку в помещение ТЦ посторонних не пускали еще долго.

Вспоминается только, что через несколько часов после завершения штурма в районе злополучного здания внешне ничего не изменилось. По-прежнему стояло оцепление солдат внутренних войск, было перекрыто движение транспорта, в прилегающие дворы пускали исключительно по журналистским удостоверениям и паспортам, подтверждающим местную прописку.

В здании Совета ветеранов, где разместился временный пресс-центр, работал телевизор с ужасным качеством звука. «…Мы не смогли спасти всех. Простите нас», — отметило журналистское сознание хорошую работу спичрайтера в траурной речи президента Владимира Путина.

В это время кто-то из коллег уже сидя отсыпался после тяжелой ночи, кто-то спешно писал репортаж, кто-то диктовал информацию по телефону. Каждого выходящего к журналистам из-за ограждения забрасывали вопросами. Самые обсуждаемые темы — применялся ли во время штурма газ и сколько погибших среди заложников.

Врущие силовики и плачущие спасатели

Чехарда со статистикой началась сразу и так впоследствии и не прекратилась. Вспоминается, как замминистра внутренних дел Владимир Васильев к вечеру 26 октября, подтвердив применение «усыпляющего» газа, утверждал, что при штурме погибли 118 заложников и 34 боевика. Понятно, что заложники умирали и после «спасения», но как 34 убитых террориста со временем превратились в 50? Тут уж что-то одно: либо вопреки официальной версии боевиков брали в плен и «достреливали» позже, либо Васильев сознательно нам тогда лгал. Зачем?

Васильев опровергал сообщения, что основной причиной гибели заложников стало применение спецсредств. Однако еще тем памятным утром врачи утверждали, что рвотные массы, вызванные действием газа, и привели к смерти части заложников. Поэтому вряд ли был случаен запрет врачам на дальнейшее общение с журналистами. Впрочем, чего-чего, а недостоверной информации в истории российских терактов бесчисленное количество.

Следующей ночью, снимая стресс в ресторане, мы беседовали с польским коллегой, лично слышавшим, как первый вышедший из здания штатский спасатель (со спецназовцами были диггеры) сразу заявил, мол, все нормально, жертв нет. Я долго потом пытался понять, чем руководствовался тот «первый». Тем более что и самому посчастливилось утром поговорить с командиром одного из спасательных подразделений, диггером Вадимом Михайловым. Он, кажется, ничего не скрывал:

«Когда мы вошли в концертный зал, увидели человека с сильно разбитой головой, но не подходили к нему. Одна женщина лежала среди нескольких мертвых и тяжело дышала, откачать ее не удалось, померла. Пятерых откачали. Вбегали, проверяли пульс. Много раненых, но большинство в шоке. Делаем искусственное дыхание. Девушка, только придя в сознание, спрашивает: «Где мама?» Матери поблизости нет. Зато повсюду трупы и кровища: на полу, на креслах, везде. Труднее всего было выносить людей. Мы несли их и плакали. А еще все заставлено военными машинами, «Скорой помощи» не хватает. В фойе тоже люди лежали на полу. Многие уже покрыты, мы даже не подходили к ним. Еще запомнилось, что воздух был очень спертый и невозможно было дышать. Не исключаю, что при штурме был использован газ. Но лично я его запах, войдя в помещение, не почувствовал. Возможно, потому, что его перебил сильный запах человеческих испражнений. Все спасенные имели бледно-желтый цвет кожи — это от истощения и отсутствия свежего воздуха. Тяжелый запах изо рта, шок, неспособность говорить и самостоятельно передвигаться».

У меня так и не поднялась рука удалить эту диктофонную запись.

Голоса с того света

По возвращении в родной город мне неоднократно снились оцепление, Шанцев, Михайлов… Не давал покоя вопрос, почему террористы, позиционировавшие себя как смертники («клянемся Аллахом, что хотим умереть больше, чем вы хотите жить»), заминировав зал, так и не привели в действие свою адскую машину? Ведь из всех доступных сведений становилось ясно, что времени для этого у них было предостаточно. Вопросы все множились, и в поисках ответов я много общался с теми, кого тема терроризма интересовала и раньше, кто так или иначе имел отношение к российско-чеченской войне вообще и к «Норд-Осту» в частности.

Так я познакомился с бывшим полковником ФСБ, эмигрантом Александром Литвиненко, утверждавшим, что взрывы жилых домов в 1999 г. — часть операции «Преемник». (Речь о взращивании рейтинга Путина после ухода из власти Бориса Ельцина.) Этот мужчина производил, конечно, впечатление человека одержимого.

Но многое из того, что он рассказывал, так и не было никем опровергнуто. Например, в одном из интервью он поведал следующее: «В театре вместе с бараевцами был Ханпаш Теркибаев (это подтверждают фотографии и свидетельства очевидцев). За три часа до «удачной операции по освобождению заложников» он залез на крышу и стал стрелять в воздух. Руководство «Альфы» объявило, что начался расстрел заложников, и бойцы полезли на крышу. Ханпаша вывели, а сами начали операцию по захвату. Через два месяца этот деятель появился на сессии ПАСЕ вместе с Дмитрием Рогозиным. Ханпаша пыталось допросить ФБР (они расследуют теракт, поскольку в театре погиб американский гражданин). Однако, как только об этом узнали в ФСБ, Теркибаев погиб в автокатастрофе».

Так это или нет, но мне лично говорила жительница соседнего с ТЦ дома, дескать, «что-то путают наши — первые выстрелы были на крыше, а не внутри театра». Несколько позже про Ханпаша Теркибаева упоминала в беседе со мной и известная российская журналистка Анна Политковская, как известно, побывавшая на обеих чеченских войнах и лично носившая продукты заложникам «Норд-Оста». Удивительно, кстати, как легко с ней было связаться — не зная мобильного номера, я просто позвонил в «Новую газету». О Чечне и терактах она могла говорить долго, «странными» фактами просто сыпала.

7 октября 2006 г., через два месяца после нашего интервью, Анну убили в подъезде собственного дома.

А уже 23 ноября мучительной смертью умер Литвиненко. Его кто-то отравил радиоактивным полонием-210. За несколько дней до этого трагического случая Александр обещал в ближайшем времени доказать, что к убийству Политковской якобы причастна власть. Вспоминается, как на телефонную просьбу рассказать мне подробности этого расследования (к тому моменту у нас уже было опубликовано в разных СМИ четыре объемных интервью) Александр просил перезвонить через пару недель, приглашал прилететь к нему в Лондон. Не сложилось.

«Если кого-нибудь из нас убьют, сразу станет понятно, кто это сделал, полиция доведет дела до конца», — сказал мне Литвиненко еще в 2004 г., в ответ на вопрос, почему он до сих пор жив, если действительно много знает… Признаю, некорректный был вопрос.

Прошло много лет, но я все равно не могу похвастать, что все понял и знаю ответы на все вопросы.

Сколько воды утекло с октября 2002 г.! Мы теперь знаем, что «операция по спасению» не предполагает сохранения жизни всех, имеем представление о примерной численности погибших, известны их имена и имена спасенных, даже национальность каждого. О тех страшных днях и ночах написаны книги, статьи, сняты фильмы. Но по большому счету мы все так же остаемся в неведении о том, что это было.

Захват театра на Дубровке, разумеется, не стал последним терактом. Чуть ли не каждый год жертв террора становится все больше. Кроме того, террористы уже появились в соседних с Россией странах. Так, в 2011 г. кто-то взорвал метро в Беларуси. Гремит периодически и в Украине. И почти каждый раз выплывают «интересные» детали, совпадения, странности, не позволяющие безоговорочно верить ни властям, ни тем, кто их опровергает.

Вадим Довнар