Зимбабвийский президент Роберт Мугабе десятилетиями считался “образцовым диктатором”. Сохраняя внешние атрибуты демократии, он сумел установить режим личной власти, который без особых изменений продержался 37 лет.

Формально в Зимбабве проводились выборы, состоялся конституционный референдум, работали политические партии и парламент, но все это было лишь декорацией. На деле всеми процессами управлял лично Мугабе. Он даже создал систему сдержек и противовесов. Правда, в отличие от классической, она была нацелена не на предотвращение диктатуры, а на ее сохранение. Армия, полиция, правящая партия, органы безопасности должны были уравновешивать друг друга, не позволяя слишком возвыситься кому‑то из окружения президента.

Элита в этой системе кормилась за счет экспорта необработанных природных ресурсов и сельскохозяйственного сырья. Огромные минеральные богатства и плодородные почвы Зимбабве это позволяли. Население питалось объедками с этого стола, а также государственной пропагандой. Во всех бедах она винила белых: как былых “колонизаторов”, так и действующих “империалистов”. Единственной защитой от этой напасти, согласно местным СМИ, и был Мугабе сотоварищи.

Система казалась безупречной и незыблемой. Но, как выяснилось, главным ее изъяном стала личность самого диктатора. В какой‑то момент Роберт Мугабе забыл о собственной системе сдержек и противовесов, резко усилив одну группировку во власти и ослабив другую.

Он доверился своей жене Грейс и ее окружению, состоящему из сравнительно молодых технократов — так называемому поколению сорокалетних. Мугабе ввел Грейс в руководство правящей партии и одновременно уволил 75‑летнего вице-президента Эммерсона Мнангагву — неформального лидера влиятельных ветеранов войны против белых.

Руководители местных силовых структур, среди которых много этих ветеранов, тут же почувствовали угрозу себе и своим интересам. Их ответ был молниеносным. На улицы Хараре вышли танки, Мугабе, его жену и ее сторонников взяли под арест.

Перед страной замаячила угроза гражданской войны. Однако дальнейшие действия заговорщиков были совершенно неожиданными. Они не поставили оппонентов к стенке, а подтвердили “героический” статус Мугабе, любезно попросив его отказаться от власти “по‑хорошему”. Его попытки сопротивляться были пресечены — мягко, но решительно.

В результате передача власти была мирной, теперь уже бывшему президенту сохранили его имущество, свободу, высокий статус и даже назначили государственное содержание. Гражданское спокойствие в стране осталось непоколебимым. Мнангагва принял президентскую присягу, мир признал его власть, сограждане — тоже. Переворот увенчался абсолютным успехом. Факторы победы заговорщиков сейчас стали предметом изучения во всем мире.

Тут надо подчеркнуть, что никакой революции в Зимбабве не произошло. Ранее там случались массовые и затяжные акции протеста, но они ни к чему не приводили. В глубоко авторитарных обществах шансы на смену режима есть только там, где происходит раскол в элитах. Раскол этот появляется тогда, когда часть верхушки начинает ощущать непосредственную угрозу своим интересам и жизненным стратегиям.

Заговорщиками необязательно должны быть военные, как в Зимбабве. В этой роли могут оказаться, например, олигархи, сотрудники госбезопасности или даже лидеры правящей партии. Главное — у них должна быть возможность изолировать правителя и объяснить ему, что пора на пенсию.

Успеху переворота поспособствовало и время пребывания Мугабе во власти: за 37 лет он банально надоел большинству населения, поэтому в столице не было митингов в его защиту. Несмотря на официально заоблачные рейтинги поддержки, в Зимбабве на его защиту никто не встал. В других странах за Мугабе тоже никто не заступился — слишком уж неоднозначная у него репутация. Даже Россия, Китай, Иран и тому подобные страны не стали возмущаться.

Да и придирчивый Запад, глядя на бескровный характер и широкую поддержку переворота, принял его весьма благожелательно. Заговорщики сумели быстро воспользоваться неосторожным шагом диктатора, выстроить широкую коалицию, заручиться поддержкой большинства населения и мирового сообщества.

В результате путч прошел почти идеально. Его уже окрестили «переворотом XXI века» и начали изучать — как пример для других авторитарных государств. Особенно это касается тех мест, где элиты неоднородны, а престарелые диктаторы не только давно пересидели отведенные законом сроки, но и собираются идти на новые “выборы”.

Иван Яковина

Присоединяйтесь к группе Другой Взгляд на Facebook и следите за обновлениям